Коллекция Нурлана Смагулова

Автор: hommes,

Добавлено: 22 января 2016 г. в Интервью, Персоны, Увлечения.

Просмотров: 2443   Комментариев:

Владелец Astana Group Нурлан Смагулов расcказал L’Officiel о своем собрании казахстанского искусства, самообразовании, азарте коллекционера и будущем музее частных коллекций.

Рисунок1.png

В 17 лет я поехал учиться в Москву – в Институт стали и сплавов. Учеб­ный корпус стоял прямо напротив Дома художника на Крымском валу: мы там много времени проводили, и впечатление от московских музеев было очень сильным. Намного позже, когда стал предпри­нимателем, я начал интересоваться искусством, ходил в наши музеи, подружился со скульпто­ром Эдуардом Казаряном. На одной из выста­вок в 1995-м известный актер и коллекционер Ментай Кудабергенов предложил мне работу Сэренджаба Балдано: эта маска напомнила мне отца, ушедшего из жизни, и я купил ее – как сейчас помню, отдал $100. С нее и началась моя коллекция. В московских музеях меня поразили работы французских импрессионистов. Все они происходят из частных коллекций мецена­тов-промышленников – Мамонтова, Щукина, Третьякова. В свое время они приезжали в Париж и скупали полотна. И когда лет 5 назад в Лондоне была выставка From Russia, на нее стояли очереди – у британцев был шок: откуда в России такое количество великолепных работ? Это все заслуга отдельных людей, просвещен­ных и продвинутых, которые понимали искус­ство и не жалели на него денег.Для меня очень важно поддерживать казах­станское искусство – это внутренняя потреб­ность. Невозможно стать коллекционером только потому, что это модно и престижно – это нужно любить. Художники зачастую народ непростой, но я получаю огромное удовольствие от общения с ними и стремлюсь их понимать. 

OET_3402 (1).JPG

Для меня дело чести возвращать на родину работы, которые оказались за рубежом. Тот же Сэрэнджаб Балдано: он долго жил в Казахстане, а потом уехал в Москву и увез с собой более сотни скульптур из дерева и карагача. Я познакомился с ним – мы сделали его персональную выставку здесь, издали книги о нем. То же с Павлом Зальц- маном: его дочь с мужем уехали в Израиль и хотели отдать его работы Еврейскому музею в Иерусалиме, но мне удалось убедить их в том, что они будут более востребованы в Казахстане. На международных аукционах в Нью-Йорке и Лондоне работы казахских мастеров встречаются редко. Как правило, это работы “шестидесятни­ков”, которые были вывезены еще в советское время иностранцами, работавшими здесь, или уже в наше время эмигрировавшими наследниками художников. Очень много мне дало знакомство с Юрием Кошкиным – легендарным коллекционером советского Казахстана, человеком авантюрным, но очень образованным и увлеченным. В свое время он был приговорен к расстрелу, потом – к пожизненному заключению, и отсидел 8 лет в следственном управлении КГБ на Виноградо­ва-Дзержинского. Когда проводили конфискацию его имущества, искусство вывозили грузови­ками. Вот в холле музея Кастеева стоят работы итальянских скульпторов – это как раз из его коллекции. Он сумел подняться даже после того, как потерял все – только личность его масштаба могла сделать такое. Уже в постсоветское время собрал новую коллекцию, арендовал здание, в котором отбывал срок, и открыл там музей – это был своего рода манифест превосход­ства искусства над всеми устоями и режимами. В поздние годы своей жизни Юрий Алексеевич переехал в Москву, перед отъездом он передал часть своей коллекции музею, а часть продал. 

panno_Leger.jpg

Мне удалось приобрести у него несколько работ – это были очень значимые вещи, которые остались в Казахстане. Процесс переговоров был достаточно сложным, лучшие работы он продавать не хотел, а я выбрал именно их. Думаю, что в какой-то момент он увидел во мне коллекционера, который смотрит на его работы с равным восхищением, вот тогда-то мы и смогли договориться. Невозможно собирать искусство, ничего о нем не зная: в какой-то момент у тебя обязательно возникают вопросы, и ты начинаешь искать на них ответы. У меня нет искусствоведческого образо­вания или обширных энциклопедических знаний в этой сфере, но я многое почерпнул из личного общения с художниками и книг. Самообразование для меня – и удовольствие, и необходимость: невозможно ведь разговор поддержать, если не отличаешь импрессио-низм от постмодернизма и не знаешь, что такое “бубновый валет”.Где бы я ни находился, при первой же возможности иду в музей – момент ви-зуального общения с искусством важен. К таким экскурсиям я обычно готовлюсь: изучаю экспозицию в интернете, скачиваю аудиогид или путеводитель. Мне кажется, я наизусть знаю расположение картин в залах Русского музея.В Казахстане коллекционеров почти нет. Можно назвать Даригу Назарбаеву, которая глубоко понимает и по-настоящему любит искусство; Имангали Тасмагамбетова, обла­дающего безупречным вкусом; Ричарда Спу­нера - американца, который уже лет 20 живет в Казахстане... И все, пожалуй. 

Рисунок4.jpg

Тут дело не в деньгах – это вопрос интереса и амбиций. Не обязательно ведь покупать полотна на Christie’s и Sotheby’s, можно начать приоб­ретать работы у художников, не выезжая из Казахстана.Из коллекционеров нового поколения могу назвать Сержана Жумашова. Правда, его больше интересует мировое искус­ство, у него своя миссия: он привозит сюда знаковые вещи знаменитых художников и выставляет их на всеобщее обозрение. При этом сам он скромный, мало общается с прессой. Он для меня стал раздражителем в хорошем смысле – я начал покупать скульптуры больших форм. Многие зарабатывают деньги, строят боль­шие дома, но у них на стенах редко встре­тишь картины. Своим друзьям я пытаюсь привить если уж не страсть, то хотя бы интерес к искусству. Иногда удается, и в их домах поселяется одна-две работы – Калмы­ков или Шарденов, но на этом обычно все и заканчивается.У нас есть прекрасные художники, есть искусствоведы и галеристы, но покупателей нет – арт-рынок в анабиозе. Вот в России среди бизнесменов коллекционирование очень популярно – там это вопрос статуса: есть дом, личный самолет, значит, и коллек­ция должна быть. Хочется верить, что мы тоже дойдем до этого.Мои безусловные фавориты – шестиде­сятники. Они созвучны времени, в котором творили: тогда по всему миру была мощ­ная новая волна и в музыке, и в искусстве, и в кино. Они чувствовали дух свободы и следовали ему. Казахстанское искусство 1940-50-х годов находилось под сильным влиянием русской академической школы, а вот шестидесятники уже смотрели шире: в их работах видно, как традиционный казахский колорит ищет себя в новом пространстве. В них я замечаю параллели с европейским модер­низмом и искусством стран Северной и Латин-ской Америки, и это отнюдь не слепое копи­рование, а переосмысление и адаптация.Творчество Салихитдина Айтбаева вызы­вало споры. Современники его не принимали, его стиль смущал их неожиданностью. Он был страстным глашатаем новых исканий. О его работе “На целине. Обед” говорили, что она похожа на “Тайную вечерю” - на самом деле он создавал новый образ казахского кочевья – утверждал его вечную актуальность. Гармония этой картины в точных сопос-тавлениях теплых и холодных цветов в насы­щенности локальных пятен. И сейчас спустя полвека я смотрю на эту вещь и понимаю, насколько она глубока и современна – для меня она является апофеозом казахстанского искусства.

FotorCreated.jpg

Я считаю, что казахстанская скульптура именно такая, какой ее видел Рысбек Ахметов. Это очень редкий автор на рынке, и в моей кол-лекции его работ не много. Но когда мы делали выставку в Лондоне, именно они вызвали наибольший резонанс. Эстетиче­ски и тематически они сильно отличаются от той агрессивной пластики, которую у нас принято считать народной – все эти батыры, воины, барсы, волки… Я хотел отлить одну из его вещей в металле для города, чтобы о нем знали все жители Алматы, но с семьей его не удалось договориться.Работу “Воины” Павла Зальцмана я привез из Израиля. Пожалуй, только еврейский художник мог писать казахов в стиле Ренес­санса! В свое время он приехал в Казахстан уже сложившимся художником, который работал в мастерской Павла Филонова и имел свою авторскую манеру. Это худож­ник мирового уровня, и мы можем гордиться тем, что он жил и творил в нашей стране.Я не пытаюсь открывать новые имена – здесь и старых не знают. Не то, чтобы их забыли, а мы стремимся напомнить, – их просто не знали ни тогда, ни сейчас. И это нужно исправлять, потому что у нас есть художники, которые достойны того, чтобы их творчество знали и ценили.Музей частных коллекций нужно откры­вать при жизни. У нас с Сержаном Жумашо­вым есть идея построить музей и передать в него свои коллекции. Я вот весной был в Америке и посетил музеи Уитни, Гуг­генхайма и галерее Гагосяна. Американ­ские меценаты оставляли государству свои коллекции, которые теперь привлекают миллионы туристов. Это ведь важно для любого человека – оставить после себя что-то стоящее.Частные музеи зачастую интереснее госу­дарственных – в них всегда видна личность того, кто коллекцию собрал по принципу “нравится/не нравится”. Учитывая то, что у таких людей, как правило, великолепный вкус – здесь почти не бывает проходных вещей, и каждая – шедевр.Проблема подделок стоит остро: в последнее время целые цеха работают по Калмыкову, Шарденову. Я вижу такие “работы” даже в известных галереях и прошу хозяев убирать их. В ответ мне показывают сертификаты – тоже под дельные. Часто бывает, что прихожу в гости,хозяин гордо показывает картину, а я ви-жу, что это подделка. Я молчу, конечно, – не буду же я омрачать настроение товарищу или начинающему коллекционеру.Проводя выставки своей коллекции в Астане и Алматы я, во-первых, хотел бы изменить отношение к коллекционе­рам, которое сложилось у нас. Второе, я бы хотел, чтобы больше людей заин­тересовались коллекционированием – если честно, мне не хватает атмосферы азарта, конкуренции. В-третьих, это был важный шаг к открытию собственного музея – этап проверки общественного мнения.Конечно, всегда есть люди, которые готовы бросить камень, но в целом я получил очень позитивный заряд от этих двух выставок, и теперь планирую еще две – покажу графику и скульптуру. У меня есть Роден, Шагал, Леже – есть на что посмотреть.


Расскажи друзьям: 


Краткая ссылка: http://hommes.kz/blog/139/


NEW
ТОП
Похожие записи