Досым Сатпаев: «Не надо путать национальные интересы с интересами власти»

IMG_8990-2.jpg

30 июня в Алматы состоялся Summer Fest от радиостанции Business FМ, посвященный тематике медиа и бизнеса. Первый спикер – политолог Досым Сатпаев – рассказал о трендах, которые наблюдаются сейчас в медийной сфере, о проблемах, с которыми сталкиваются масс-медиа в Казахстане и о том, как их можно решить.


Начну издалека – в прямом смысле этого слова, с истории. 751 год, знаменитая Таласская битва – битва между арабами и войсками императорского Китая. Ее особенность заключалась не только в том, что арабы одержали победу над китайской армией, но и в том, что после сражения в плен были захвачены несколько китайцев, которые оказались мастерами по изготовлению бумаги. Бумага в то время не была известна ни мусульманскому миру, ни западному, и только Китай владел монополией на секреты по изготовлению этого материала. Арабы быстро оценили преимущества переработанного бамбука и шелка, потому что буквально через несколько лет в Самарканде была открыта первая бумажная фабрика, затем она появилась в Багдаде. Мусульманский мир стал активным производителем бумаги, которую стали закупать западные государства – в частности, Византия, потом это ушло в Средневековую Европу. Бумага стала первой основой для массовой коммуникации. Чуть позже этот материал стал, скажем так, иметь более широкорастиражированный характер – после того, как был произведен первый типографский станок Гуттенберг. По сути, изобретение китайцев стало для одних государств языком бунтарства и свободы, для других – языком государственной пропаганды и идеологии.

Эта бумажная революция постепенно заложила основу для революции коммуникационной, потом бумажные носители стало заменять радио.

Сейчас мы наблюдаем очередную интересную ступень в развитии коммуникаций – радио и телевидение стали формировать нового человека, радиослушателя и телезрителя. Мы видим новый этап, когда социальные сети постепенно выталкивают так называемые оффлайн медиа, и в этом плане, я думаю, мы находимся на пороге интересной революции – не только технологической, но и ментальной. Поэтому хотелось бы отметить, что когда речь идет о Казахстане, мы должны учитывать как наши внутренние специфические моменты касательно развития медиа, так и глобальные тренды. Казахстан, в отличие от других стран Центральной Азии – Туркменистана, Таджикистана, Узбекистана, – традиционно был более тесно связан с глобальным медийным сообществом. С другой стороны, сейчас мы наблюдаем серьезную битву между желанием политической элиты усилить контроль за локальным медийным сообществом, и тем общим давлением, которые оказывают на Казахстан эти глобальные тренды с точки зрения интернетизации и информатизации. В нашей республике развитие масс-медиа, я думаю, можно коррелировать с развитием гражданского общества. Очень хорошо помню, что когда я поступил в университет в 91-м году на отделение политологи (это был самый первый прием в сфере политической науки в КазГУ и АГУ им. Абая), тогда, с начала 90-х годов, мы наблюдали мощнейший всплеск и активность развития гражданского общества. Появлялось большое количество политических партий, неправительственных организаций, масс-медиа, но, к сожалению, где-то к началу и в середине 2000-х годов, то есть сейчас, пошел сильный спад в развитии гражданского общества. На текущий момент я хотел бы констатировать, что мы наблюдаем некий период застоя – в том числе, как это ни печально, в сфере медиа, причем в первую очередь в оффлайн-медиа. Почему это происходит? 

1. Наличие медийного поводка. У кого-то он длиннее, у кого-то – короче, но этот поводок существует в Казахстане. Есть противоречия в целеполагании, потому что государство, бизнес и сами журналисты немного по-разному воспринимают роль масс-медиа. С позиции казахстанских властей конкурентоспособны только те СМИ, которые финансируются государством. Бизнес, естественно, считает, что в основе этой конкурентоспособности должна лежать прибыль и окупаемость. А что касается журналистов, понятно, что им более комфортно работать, когда нет красных флажков, цензуры, и довольно низкий уровень самоцензуры.

2. Вторая проблема – это противоречия информационной безопасности. Немного по-разному воспринимают ее верхи и низы. Я считаю, что нам не следует путать информационную безопасность государства с информационной безопасностью для элиты. К сожалению, сейчас мы это и видим. А национальные интересы не надо путать с интересами самой власти. Потому что это разные вещи. 

Информационная безопасность в своем классическом определении есть состояние защищенности национальных интересов в информационной сфере. При этом под национальными интересами понимаются интересы личности, общества и государства, а не правящей группы. К сожалению, у нас все перевернуто с ног на голову. Информационная безопасность часто подается под соусом активного усиления контроля за медийным полем и сокращения количества медийных игроков. Я думаю, что здесь мы столкнулись с эффектом домино, потому что когда в течение долгого времени наше медийное поле ослабляли – и законодательными определенными механизмами, и политическими, – это привело к тому, что казахстанское информационное поле стало менее конкурентоспособным, даже на постсоветском пространстве, ведь интенсивно доминируют медийные структуры других государств. И это опасно. Почему? С точки зрения политической аналитики мы сейчас наблюдаем очень активное использование гибридных войн, когда часть населения того или иного государства находится под влиянием медийных структур других стран. Это тревожный знак, это уже красная лампочка, на которую власти должны обратить внимание. Самое интересное, что первым, кто поднял эту тему, были не представители оппозиции, а Карим Масимов. В 2009 году он впервые заявил о том, что свыше 50% населения Казахстана находятся под влиянием российских СМИ. Это говорит о том, что 10 лет тому назад о проблеме говорили даже на официальном уровне. Но на текущий момент я не вижу никаких позитивных изменений в том плане, чтобы здесь, в Казахстане, мы создали собственное конкурентоспособное медийное сообщество. Пока этого нет.

В мире существуют разные модели развития медийного поля. Есть модель, которую наши власти немного превратно поняли – когда государство само создает конкурентоспособное СМИ, вкладывает в него большие деньги, раскручивает и превращает в глобального конкурентоспособного игрока. Приведу пример такого государства: в 1996 году Катар профинансировал создание телекомпании «Аль-Джазира», аналога арабского ВВС. Они вложили в нее кучу денег, пригласили лучших специалистов из западных медийных структур, в том числе из ВВС. За несколько лет Катар превратил «Аль-Джазиру» в одного из крупнейших медийных игроков не только арабского мира, но и глобального поля. Это один из примеров того, что грамотный подход в поддержке того или иного медийного игрока может действительно иметь мощный эффект. Но в наших условиях мы видим обратное – те государственные медийные структуры, которые получают госзаказы, кооперируют с властью и представителями элиты, они часто не конкурентоспособны, не смотрибельны и не интересны. Они отстают с точки зрения информирования общественности, проигрывают информационную войну и войну за общественное мнение, хотя при этом получают довольно серьезные финансовые преференции и даже хорошую долю рекламного рынка. Я лично считаю, что вторая модель более оптимальная – когда государственная поддержка осуществляется не в рамках поддержки отдельного игрока, а в создании конкурентоспособного медийного поля. То есть благодаря законодательству, благодаря определенным преференциям, пускай налоговым, государство поощряет появление в стране большего количества разных негосударственных медийных структур.

Я думаю, что для нормальной качественной работы традиционных СМИ и медийных онлайн-структур нам не нужны последние законодательные эксперименты, а их за последние годы было очень много. Для этого нужны две простые вещи. Первая – свобода слова, которая регулируется конституцией и реализуется на практике, а также свобода слова, которая регулируется этическими нормами самих журналистов. И вторая вещь – это конкурентное поле, где главным игроком является не государственный медийный заказ, а рейтинг зрительских предпочтений. Все! Для того, чтобы в Казахстане появилось конкурентоспособное медийное поле, нужны только эти две вещи. И чтобы государство не мешало развитию казахстанского медйиного пространства.

Осенью 2018 года мы провели опрос по теме коммуникационного кризиса в Казахстане, его причины и способы их нейтрализации. Этот опрос я заказал специально для своей книги «Деформация вертикали», которую писал два года специально к этому самому моменту, к транзиту власти. Презентацию сделали после того, как Нурсултан Назарбаев объявил о своем уходе. Книга посвящена больше преемственности проблем, чем преемственности власти – в принципе, то, что мы сейчас видим. Там мы затронули и тему коммуникационного кризиса – одной из проблем, с которой власть постоянно сталкивается. Мы спросили у экспертов: «Как вы считаете, чем чревато то, что информация о событиях в стране не преподносится СМИ объективно или освещается односторонне?».

Более 50% ответили, что это отражается на резком снижении степени управляемости государства с точки зрения эффективной реализации информационной политики.

Более 32% заявили о том, что наличие дефицита объективной информации может быть использовано заинтересованными лицами, которые способны влиять на общественное настроение посредством насаждения страхов, распространения слухов.

Менее 17% посчитали, что следствием однобокого освещения информации в СМИ и, соответственно, неконкурентоспособности отечественного контента является то, что Казахстан все больше становится информационной периферией, потребителем чужой информации и идеологии. 

IMG_8982-2-min.jpg

РЕАНИМАЦИЯ МЕДИАРЫНКА. ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ?

Я уже сказал, что два основных столпа – это свобода слова и наличие конкурентности на медийном рынке. И вот семь основных тезисов, которые нам необходимы: 

1. Либерализация законодательства, регулирующего деятельность СМИ.

Наше законодательство довольно репрессивное. Это касается не только законодательства медийного, но и законодательства, которое регулирует деятельность политических партий, выборную кампанию или конституционный закон о выборах, который недавно очень сильно все критиковали, и который содержит пункты, мешающие создать конкуренцию на политическом поле с точки зрения появления новых кандидатов. Для меня одним из важных индикаторов появления конкурентного медийного поля является ренессанс журналистского расследования. Если вы посмотрите опыт тех государств, которые могут похвастаться медийным развитием, то увидите что лучшими журналистами Америки, Великобритании и других западных стран, теми, кто получают Пулитцеровские премии, являются работники СМИ, ведущие журналистские расследования. Это элита журналистики. Вспомните Уотергейтский скандал, который привел к отставке Никсона именно благодаря журналистскому расследованию. Это очень интересный показатель. У нас в свое время, в 90-х – начале 200-х годов были попытки. Например, Геннадий Бендицкий, ныне покойный, один из немногих, кто этим занимался. Сейчас, к сожалению, этот жанр практически умер. 

2. Необходимо перестать уничтожать и блокировать казахстанские медийные структуры, действующие легально и создающие казахстанский контент.

У нас это тоже постоянно происходит. В свое время я публиковался для сайта Ratel.kz, который в прошлом году заблокировали, и, в принципе, уничтожили. Причины были политическими, по моему мнению, в первую очередь, но мы за последние годы видели уже немало случаев блокировки отдельных веб-ресурсов. И, конечно, вы знаете, что сейчас осуществляются блокировки социальных сетей, так называемый сетевой локальный блэкаут. 

3. Госзаказ отменить, а если оставлять его, то только в сфере детских и культурных программ.

Детские и культурные программы должны поддерживаться государством за большие деньги. У нас с этим большая проблема – мало кто любит просветительские программы, мало детско-образовательных программ. Одна развлекаловка, в основном, низкого пошива.

4. Если все-таки государственные СМИ будут продолжать существовать за счет госзаказов, то следует ограничить их доступ на рекламный рынок.

Рынок рекламы следует отдать казахстанским негосударственным медийным структурам. Это абсурд, когда государственные медийные структуры получают деньги из бюджета и тут же моментально могут окучивать рекламный рынок, то есть стригут шерсть с двух овец. Я думаю, что это несправедливый подход. Недавно наше государство заявило, что необходимо сокращать количество квазигосударственных структур и сферу деятельности нацкомапний для того, чтобы они не лезли на конкурентный рынок, не мешали развитию бизнеса. Такая же ситуация должна быть и в медийном сегменте. 

5. Существенный акцент следует перевести на производство и активное развитие качественного казахоязычного контента. 

Это демографический тренд. Это необходимо делать, и процесс уже идет. Но единственное – сейчас больший перекос в энтертейнмент, очень мало аналитических и культурно-просветительских программ на казахском языке. Этот пробел необходимо восполнять. 

6. Развитие СМИ в регионах Казахстана.

У нас практически не развиты региональные СМИ. Я часто бываю в разных странах, был в Австралии относительно недавно и что интересно – там одни из самых популярных СМИ не центральные, а региональные. То же самое и во многих европейских странах. Потому что жители в первую очередь интересуются проблемами регионов, в которых живут. И региональные медийные структуры помогают эти проблемы решать. Потом уже все интересуются общенациональными и глобальными проблемами. Но у нас региональная журналистика находится в еще более худшем положении, чем медийные структуры, которые базируются в крупных городах, в частности в Алматы и в Астане. Поэтому я думаю, что слабое развитие региональных СМИ – тоже очень большой провал за последние десятилетия.

7. Нам пора разрушить информационные стены в Центральной Азии. 

Наши граждане больше знают депутатов российской думы и о том, что происходит в российской политике, нежели о том, что происходит в Кыргызстане, Узбекистане, Таджикистане, у наших соседей. То же происходит и в этих странах. Я часто бываю в Узбекистане, там мало знают о том, что происходит в Казахстане, поэтому я считаю, что нам необходимо создавать и развивать информационное поле в рамках Центральной Азии.

СЕТЕВОЙ ЗИОН

Перейдем к социальным сетям и к интернет-пространству. Журнал Times с 1927 года начал вводить номинацию «Человек года». Почему я об этом говорю? Он сделал исключение только два раза – когда не было конкретного человека года, в 2006 и 2011 годах. В 2006 году человеком года был Интернет-пользователь – собирательный образ. А в 2011 – участник арабской весны. Тоже собирательный образ. Арабская весна была событием года с точки зрения Times. Почему я начал именно с этого года? Сейчас мы видим некое столкновение разного подхода к соцсетям. Арабский мир принес в политический сленг новое понятие – Фейсбук- и Твиттер-революция, они появились именно после событий в Тунисе и Египте. А что делает Китай? Китай создал собственную сеть – аналог суверенного интернета. Это то, что сейчас пытаются создать в России. А так как Китай пошел по своему пути, он создал собственную замкнутую сеть. Они могут себе это позволить – у них свыше 1 млрд человек, с политической и даже с бизнес точки зрения они ничего не теряют.

Вот несколько разных моделей отношения к социальным сетям:

Замкнутая модель. Это делает и Иран в том числе. Я был в Иране в 2015 году, Фейсбук там не открывается, но можно использовать VPN. Интересно, что открывается Инстаграм.

По мере того, что интернет и соцсети все больше «вкрапляются» в нашу социальную жизнь, сферу развлечения, отдыха, понятно, что расширяется аудитория. Там, где появляется большая аудитория, всегда есть место политике. По сути, сейчас мы видим, что многие политические организации и политики в какой-то степени используют соцсети для достижения своих целей. Более того, некоторые из политиков целенаправленно демонстративно соцсети противопоставляют оффлайн медиа. Кто из политиков этим активно занимается? Кто подчеркивает, что соцсети являются его верным помощником в отличие от оффлайн медиа? Дональд Трамп. Дональд Трамп постоянно воюет с оффлайн медиа. Кто его основной ресурс и рупор? Твиттер. Более того, благодаря Трампу появилось понятие «твиттер-дипломатия», потому что многие руководители администрации президента Дональда Трампа о многих вещах узнают через его Твиттер. Уже было немало комических ситуаций, когда госсекретарь о каких-то внешнеполитических инициативах узнавал через Твиттер. Сейчас у Трампа 50 миллионов фолловеров. Это больше, чем совокупное количество подписчиков всех американских масс-медиа. А капитализация его Твиттера составляет 2 миллиарда долларов.

Соцсети – один из политических и идеологических инструментов в руках различных политических сил. Понятно, что силы бывают разные. Радикальные структуры сейчас заходят в соцсети и мессенджеры, и это тоже серьезная проблема в плане взаимоотношения между силовыми структурами и соцсетями, потому что силовики постоянно требуют, чтобы им дали больше возможностей контролировать онлайн-площадки.

Канал манипуляции общественным мнением. Мы знаем, что эта модель породила проблему фейковых новостей и вызвала потребность в развитии профессионального фактчекинга. Кстати, я считаю, что фактчекинг – профессия будущего.

Что касается Казахстана, то наиболее популярными площадками в Казахстане являются Инстаграм, Телеграм, Фейсбук, Одноклассник, поисковые системы «Гугл» и «Яндекс», портал Mail.ru, а также видеохостинг YouTube. Обратите внимание на аудиторию, которая пользуется разными соцсетями. Когда я разговаривал с американцами, то обнаружил, что там «сидит» другой Фейсбук – более камерный, более семейный, очень мирный. У нас же Фейсбук – это одна из самых активных политических площадок в Казахстане.

Интересна эволюция Инстаграма. Лет 5-6 назад это в основном была неполитическая площадка. Но за последний год-полтора я заметил, даже по своему аккаунту, что количество людей, которые интересуются политикой в инстаграме, растет в геометрической прогрессии. Инстаграм стал не менее политизирован, чем Фейсбук. По сути, мы видим, что наше информационное поле разделено на разные деревни. В каждой деревушке есть свой шаман – их называют трендсеттерами и лидерами мнений. Часто в этих деревушках бывают войны и несогласия. И самое глупое, что эти деревушки  нередко огораживаются.

И, наконец, об уязвимых зонах Интернета и соцсетей:

Короткая память, когда во главу угла ставится история сегодняшнего дня. Все очень быстро забывается. Такой большой поток информации в соцсетях, что короткая память становится большой проблемой. Одна новость замещается другой.

«Эффект серфингиста», когда основной акцент делается больше на поверхностное восприятие информации, нежели на глубокую аналитику. А это питательная среда для фейков и дезинформации.

«Эффект кегельбана», когда внимание аудитории часто направлено на те события, которые запускают, как шары для кегельбана, головные кегли – те самые трендсеттеры и лидеры мнений.

Это основные проблемы соцсетей. Но они решаются. Я заметил, что люди стали группироваться по интересам – появляются группы по профессиональным нишам, по хобби. Появляются медийные структуры, которые занимаются только фактчекингом. Люди больше вникают в информацию и начинают «отсекать лишнее». 


Добавлено: 1 июля 2019 г. в Персоны

Просмотров: 2303   Комментариев:

Расскажи друзьям: 


Краткая ссылка: http://hommes.kz/blog/1418/


NEW
Похожие записи